Теперь они одна сим’я...

В селе Облапи района Ковеля стоит чепурненький детский садик. Но ни звонкого смеха, ни криков детворы, там уже давно не слышать. Зато есть вздох и воспоминания. Потому что теперь здесь доживают возраста одинокие сивочели бабушки и дедушки.

Стационарное отделение постоянного обитания для пристарилих территориального центра социального обслуживания пенсионеров и одиноких неработоспособных граждан райгосадминистрации Ковеля расположилось в помещении прежнего садика. Директор терцентру Нина Хильчук приглашает внутрь и рассказывает об истории его создание и нынешние клопоти.
Сначала, еще в 1998 году, открылось отделение со временно проживающими одинокими людьми, да и то лишь на осенне-зимний период. А уже в сентябре 2003 года отделения сделали двадцятимисним “стаціонаром с постоянным проживанням”. И теперь все одинокие, которые попали сюда согласно постановлению Кабинета Министров, зобов’язани были отчислять из своей пенсии 75 процентов на счет территориального центра.
– Эти деньги идут на улучшение условий обитания и питания – говорит Нина Владимировна, показывая на новенькие столы и стульчики в столовой. – Скажем, в этом году потратили из пенсии старушек три тысячи гривен на матрасы и три тысячи дев’ятсот двадцать гривен на шкафы. Пошили на каждого по два комплекта байковых халатов и ночных рубашек. Еще имеем возможность на сегодняшний день сделать четырехкратное высококалорийное питание: есть и м’ясни, и рыбные кушанья. Кроме того, мы держим огород – 1,75 гектаров, сеем зерновые, сахарную свеклу, картофель и огородину. Для возделывания привлекаем всех работников территориального центра. В этом году, например, собрали хороший урожай сахарной свеклы, поэтому сахару теперь нам хватит на три года вперед.
Вспомнила Нина Хильчук и о благотворителях дома. Одна немецкая фрау через посредников подарила им п’ять современных окон на тысячу евро. Интересно, что она потом приехала в Облапи и лично проверила, временами ли не “осіла” какая копеечного друга из ее денег в кармане обслуживающего персонала. Но удостоверившись в его порядочности, и в дальнейшем обещала помогать чем сможет. Также контролируют свои вложения и благотворители-шведы, которые закупили удобные дерев’яни кровати и стиральную машину-автомат.

Конечно, силой сюда никого не привозят. Процесс поселения – длинный путь из безличчю ходатайств и бумаг. Беспокоится, как правило, сельский председатель к начальнику управления социальной защиты с четко отмеченной причиной: почему не присматривают, где делись родственники? От одинокого человека просят дать две согласия: устную – о том, что она согласна переехать в дом для пристарилих, а письменную – на пересчет 75 процентов из ее пенсии. И если с устным согласием все более-менее спокойно (кое-кто оставляет добротные дома и даже цели подворья из-за того, что болезнь заковывала к кровати, а родне живут “за тридев’ять земель”), то с письменной... Как-то пришлось принимать старушку уже с ужасными пролежнями. Бабка терпела страшную боль, и отдать часть пенсии никак не хотела. А согласилась лишь тогда, когда услышала, что ее немедленно отправят назад в свой пустой дом.
Все 20 обитателей: 16 женщин и 4 мужчины, как правило, одинокие и за медицинскими выводами нуждаются в постоянном досмотре. Почему “як правило”? А потому, что, как заверяет Нина Владимировна, почти все имеют родственников, даже детей. Просто те отказываются забирать их к себе, используя тот момент, что старушки живут в доме для пристарилих и расходов на свое содержание от них вообще не требуют. Тогда родне приезжают, посещают, иногда лишь для того, чтобы забрать ту частицу пенсии (25 процентов), которую они получают.
Еще один горький момент – похороны. Потому что как при жизни не хотели присматривать, то и после смерти отказываются похоронить. Был даже такой случай, что открыто тянули время и не забирали тело родственника, очевидно, надеясь, что кто-то похоронит его за средство государства. А как-то здесь доживал возраста человек. В молодости, поговаривали, покинул жену и два детей, а новой сим’и так и не создал. После его смерти директор терцентру начала зв’язуватися с детьми. Сын прятать отца наотрез отказался, а дочь односельчане едва уговорили отдать последний долг. Но, скорее всего, незаурядную роль здесь сыграл отцов добротный дом. Не потому ли, когда человек здесь поселяется, переписывается в первую очередь та родня, которой за завещанием она оставляет свое имущество. Потому что нередко здесь вздыхают: “Як поступает – одинокая, как умирает – находятся и деть, и племянники, которые претендуют на спадщину”.
Комнаты для жильцов небольшие, живое по три-четыре человека в каждой. Наибольшая обустроена для лежащих, их п’ятеро мужчина. В зале смотрят телевизор, говорят, что все сериалы кряду.
80-летняя Варвара Филюк живет здесь почти с начала основания дома. Имеет 45 лет стажу работы, из них двадцать – на цементном заводе в Кемеровской области в ссылке. Плачет, вспоминая, как было трудно, как дышала столько лет одним цементом. Зато о нынешней несправедливости молчит: имела надежду на то, что присмотрят ее родственники, но те только кормят напрасными обещаниями. Евдокия Карплюк – коренная россиянка, хоть судьба забросила ее аж в Маневицкий район. В годы войны была в партизанском отряде Алексея Федорова, он же сосватал ее за украинца Гавриила Карплюка. Бог деток не дал, поэтому после смерти мужчины очутилась в Облапах. Изредка ее посещает соседка. Однако Евдокия Сергеевна – наибольшая оптимистка: смеется, очень хвалит еду, которую им приносят, и повторяет: “Мене гнет к земле, а я все распрямляюсь!”

Кстати
В Японии дома для пристарилих строят на одной территории с детскими сиротинцями. Ведь старые люди нуждаются в общении с внучками, а дети-сироты мечтают иметь хотя бы бабушку или дедушку. В Германии на каждые две комнаты – своя сиделка, которая и поговорит, и будет почитать, и гулять вывезет.