Его отец, как он сказал, "украинец из России", после войны еще малым был вывезен из сим’ею в Сибирь. Там вместе с дедом и бабушкой мечтал о возвращении в Украину. Странно, что отец, так сказать, сын врагов народа, поступил в военное училище. Успешно его закончил и при первой возможности вернулся на родную землю, во Львов. Но не сам, сюда он приехал с женой и полугодовым сыном, то есть с Виктором. За жену взял себе казанскую красавицу. Как складывались у них отношения – неизвестно. Уже покойная бабушка (дедушка и бабушка Виктора наконец тоже переехали в Украину, купив домик под Львовом) рассказывала, что папа любил Нелю – так звали Викторову мать.
– Бабушка не раз повторяла, что я – копия папы – рассказывает мой новый знакомый. – К сожалению, я его совсем не пам’ятаю. Мне мало исполниться два года, когда его не стало. Смерть папы можно назвать банальной, но такая уже, по-видимому, его судьба. На улице в тот день, когда приехал навестить родителей, было чрезвычайно жарко – и он облился холодной водой. Впоследствии начал жаловаться на головные боли, к врачам не обращался. А когда "скорая" его забрала в больницу, то уже помочь там ничем не могли. Врачи сказали, что в голове – острый воспалительный процесс. Скоро его и похоронили. Тогда едва и бабушку выходили, так сильно она побивалась. Но Бог – милостивый, он оставил ее, чтобы поставила меня на ноги...
Викторова мама очень быстро сняла траурную шаль. И с приятностью ловила на себе соблазнительные взгляды прежних коллег своего мужчины – она работала в медчастини. Своей красотой и обольстительными формами всегда привлекала к себе незаурядное мужское внимание. Не удивительно, что к бабушке раз за вместе доходили слухи о ее шишечках, аж пока наконец она не вкрутила какого-то вновь прибывшего майора. Тот даже отрекся от жены, которую оставил "на месяц" где-то в России.
– Когда она ерзала с мужиками, как правило, с военными, то еще так-сяк смотрела за мной – продолжает вспоминать свое детство Виктор. – Ободранным и “замизганим” не ходил, иногда и конфету вытягивала из дорогой сумочки. О, за собой она присматривала! А если из понятных причин не могла забрать меня из садика – звонила по телефону бабушке. Почти все выходные дни я проводил только с дедушкой и бабушкой. Когда немножко подрос, меня на некоторое время забирал к себе в Ленинград родной дядя – отцов брат, который действительно заменил мне папу. Он туда переехал из Сибири сразу после школы. Закончил институт, женился и до сих пор там живет. У него, благодарить бога, очень приятная женщина, уже взрослые деть. То есть все в порядке. И в настоящий момент дядя для меня – надежная моральная опора, потому что материальные проблемы не имею. Звонил по телефону недавно, что скоро приедет. Из дидусевой хозяйки мы сделали красивую дачу, и дядя Василий вместе с женщиной с удовольствием проводят здесь лето. Я пошел в третий класс, когда в нашей квартире поселился "батя" – так мне велели называть маминого хахаля. Назвать его ее мужем не могу. Не потому, что он официально с ней не женился, а потому, что он никогда не относился к ней как к женщине. А она ему угодничала, мало ноги не мыла.

С того времени Виктор потерял маму. "Батя" на дух не переносил "Бандеровское отродье" и не мог слышать, как ребенок говорил "недоразвитой речью" – так он характеризовал украинский язык. Поэтому, когда мамин хахаль приходил в дом, ребенок прятался в своей комнате и даже нос оттуда не выдвигала. "Бате" нужны были рубашки, штаны, одеколоны, "калорийное питание"... Витя носил то, во что мог влезть, и ел то, которое оставалось после "влюбленной пары". Когда дедушка с бабушкой поняли, что делается – начали просить, чтобы внука отдали им. Однако иметь почему-то эти просьбы категорически отбрасывала. Но одевать ребенка начали уже они. Еще и прятали в кармашке какую-то копеечку в школу на пирожок.
– Те детские годы – то рана на всю жизнь... Однажды, это было в п’ятому классе, я пришел домой и, заглянув в холодильник, увидел там красивые куски м’яса. Теперь уже понимаю, что это готовились отбивные для "бате". Мне так хотелось есть и потому, долго не думая, бросил два на пательню, как-то обжарил. А уже с каким удовольствием их проглотил! – С болью вспоминает детство этот уже сивочелий львив’янин. – Думаю, что если бы на ту пору в дом зашла мать, то я ими вдавился бы – столько выслушал, когда она вернулась из работы, даже получил пинка по председателю. На следующий день из школы поехал к бабушке. И больше я не видел мать до смерти "бате". Правда, она приперлась к дедушке и бабушке. Я тогда сразу убежал из дома. Верещала на всю улицу, чтобы вернули ей ребенка и "не делали с нее падали". Даже угрожала. Тогда мои старушки не удержались и позвонили по телефону дяде Василию, потому что к этому ему ничего не говорили о моей сиротской судьбе. Дядя приехал сразу, и после его разговора из "батею" иметь забыла, что я живу на белом свете.
Как оказался позже, она боялась потерять трехкомнатную кватиру, потому что жилье было не государственным, а ведомственным. И ее запросто могли перевести в меньшую квартиру – потому что расширение нуждалось в немало других семьях. Впоследствии их действительно "попросили" в двухкомнатную. Вот для чего я был им тогда нужный.
Жизнь в Вити изменилась на лучше – ребенок нормально ел, дед с бабой одевали не хуже других детей, на каникулы его вместе с другими одноклассниками отправляли в детские лагеря. Материально племянника поддерживал дядя. Конечно, как и каждому ребенку, ему недоставало материнской ласки, но иметь даже не пришла на выпускной вечер и не поинтересовалась, чем собирается заниматься ее сын дальше. Виктор понимал, что учиться в вузе, хотя школу он закончил с хорошими оценками, ему будет трудно. В конечном итоге, не хотелось сидеть на шее у старушек и дяди, потому нашел работу. Но заочно поступил в институт политехники – дядя таки настоял. Особенной потерей для него была смерть дедушки, а через два года – и бабушки. Тогда он действительно пережил депрессию, и если бы не приезд дяди, то никого не удивил бы его нервный срыв. Аж через три года после смерти его самых родных людей Виктор женился. Жизнь начала набирать более ярких цветов. Особенно, когда родились две дочки.
– И здесь, как гром из ясного неба, об’явилася иметь. Со слезами молила приехать – умер "батя". Честно говоря, я быстро положил трубку, но моя жена настояла поступить по-христиански. Чего мне караулило переступить порог их дома, не знает никто! Дальше начались просьбы помочь пом’янути на семь и сорок дней. Не отказал. Однако, закрывая двери ее квартиры, когда шел после поминального обеда, категорически заявил: "Больше мне не звоны, чтобы с тобой не произошло. Даже если заболеешь – ты для меня хуже чужого человека". Она чуть ли не голосила, какой же я неблагодарный сын, так как наилучшие молодые годы, мол, посвятила мне, а теперь я ей жалею копейку. Видите, не "оная может позволить себя кусочек колбаски". Ее слезы меня не только не проняли, а вызывали еще большее отвращение. И с тех пор началось: почти ежедневные звонки, слезы, проклятия, крики. Придвинулась ко мне на работу, и там, размазав слезами накрашенное лицо, испакостила, требуя, чтобы из моей зарплаты ей выделяли помощь. Конечно, это – мой сыновний обов’язок! Ее учтиво отправили назад. И вот сегодня я получил повестку в суд, будет требовать от меня алиментов. Пусть меня Бог простит: я чужим людям помогу, а ей – копейки не дам. Она мне не иметь.
Ольга ОКСАМИТ