Думал я когда-то, что женщине хорошо: наварит, подметет да и смотрит с детьми телевизор. А мне мучайся на пруде с удочками, ожидай, пока клюнет.
“Терешку, – просит, бывало, жена – наруби дров, помоги свиней, кур, гусаков и коровы нагодувати”. Е, говорю, моя мыла, этот наряд в мою функцию не входит. Хозяйничай сама. Я тебе не скотник, чтобы скот кормить и дрова рубить.
Она то терпела, молчала, а то как затопочет:
– Ах ты, бесов мужское. Я что у тебя – за наймитку? Живи сам! – да и пошла.
Обед – нет. Полдень – нет. Вечер – тоже. Эва! Покинула. Сирко воет, свинья визжит, корова мычит, да еще и деть душу выдирают.
То просит каши, то – конфет неси. Бегу к скоту – деть за мной. Бегу к детям – скот за мной. С ног сбиваюсь. Наконец завлек сыновей в дом. Подпер двери. Играйтесь! Отцу никогда. Бросил сгоряча Сиркови соломы, корове сухарей, а свинье и сам не знаю что. Возвращаюсь к сыновьям в дом. Николай толчет вареники в моем резиновом сапоге, Дмитрий рисует лопаткой на стене чертиков. Ромась гладит мое пальто ратина голландским сыром. А Юрко и Федько переливают сметану из кринки в мою шляпу.
Всыпал кому горячих, кому холодных. Теперь, думаю, будем варить кашу. “Ми каши не хотим – зарепетували в один голос – нам давай мони”. Мони, то и мони. За цеберко, и к корове. Только присел и взялся за дийки, а она как копнет ногой по цеберку. А оно мне по губам!
Убежал. Посмотрел в зеркальце. Эва! Был Терешко – стал губешко. Вот такие понапухали! Помазал зеленкой, начал усыплять детей – где там. То просит пить, то на улицу хочет, еще одно опять мокрое. Горе, думаю, с удочками на пруде так не сделаешься, как с вами, капризными. Дай мотнусь, поищу свою женщину.
Лезу в шифоньер пальто взять, а меня что-то – хап за руку:
– Ну, что, легкий женский труд? Поэтому, запомни себе!
Я испугался, аж побледнел. С тех пор все в мою функцию входит, что жена скажет.

Л. КАМЕЦЬ, с. Повара
Район Ковеля
Волынская область